Картвелистика на сайте Игоря Гаршина. Картвельское языкознание
Версия для печати

Картвельское языковедение (картвелистика)

Главная > Лингвистика > Языки > Ностратические > Картвельские

Карта распространения картвельских языков

Картвельские языки относятся к ностратической макросемье; попытки доказать их родство с северокавказскими языками и с изолированными языками Европы и Ближнего Востока (баскским, хуррито-урартскими и др.) потерпели неудачу.

Картвельская языковая семья распадается на грузинско-занскую и сванскую ветви. Предположительное время разделения реконструированного общекартвельского языка – рубеж IV и III тысячелетий до н.э. [как и разделение общеиндоевропейского?]; в нем обнаруживаются следы древнейших контактов с индоевропейскими, семитскими и северокавказскими языками.

Грузинско-занская подгруппа включает грузинский и занские языки (мегрельский и лазский); вероятное время разделения – начало I тысячелетия до н.э. [после Троянской войны]. Разделение мегрельского и лазского засвидетельствовано исторически (5–6 вв. н.э.).

Карта проекта С.Старостина "Вавилонская башня", с согласия Г.Старостина)

Разделы страницы по картвельскому языковедению (картвелистике):

Можете также провести сравнительный анализ с предковым праностратическом языком.


Краткая лингвистическая характеристика картвельских языков

Для картвельских языков характерно:

  1. в фонетике -
    1. противопоставление трех рядов шумных согласных (глухие, звонкие и абруптивы),
    2. обилие сочетаний согласных,
    3. отсутствие словесного ударения;
  2. в грамматике
    1. агглютинативный строй с элементами флексии,
    2. использование префиксов и суффиксов в морфологии,
    3. согласование глагола одновременно с подлежащим и с дополнением [!] [как в полинезийских и кечуа],
    4. обилие видо-временных и залоговых форм глагола,
    5. признаки аккузативной и активной конструкций в строе предложения;
  3. в целом свободный порядок слов с тенденцией к расположению главных слов правее зависимых;
  4. развитое словообразование.

История картвельских племён и распад общекартвельского праязыка

(Версия)

По небезинтересной версии одного любителя-картвелиста, распад пракартвельского языка-основы произошел в 3-м или 2-м тысячелетии до нашей эры.

После распада праностратического языка (XII-XI тыс. до н.э.), в южных районах Малой Азии (Турции) и Палестине началось формирование пракартвельского этноса (относившегося к переднеазиатскому (арменоидному) расовому типу), связанного с дольменной и натуфийской культурами. В семитских источниках это население именуется "рефаим". Индоевропейские, семитские и картвельские языки имеют сходство вплоть до изоморфизма оформления языковых структур.

В V тыс. до н.э. началось проникновение в Палестину северо-западных семитских племён. Пракартвелы были вынуждены отступить на север - в южные районы Малой Азии, которые в Библии называются Фувал ("тубал" по-семитски - "кузнец"). В IV тыс. до н.э. жители Фувала переселились на север Малой Азии, где были зафиксированы древними источниками под именем "тибарены". В III тыс. до н.э. тибарены наряду с хуррито-урартскими племенами составляли основу т.н. кура-аракской (хирбет-керакской) культуры.

Примерно в 20-19 вв. до н.э. произошло разделение картвельского праязыка на сванский и единый грузино-мегрел-чанский (грузино-занский). Сванский язык сохранил в большей мере облик архаичного пракартвельского языка. Тибаренцы (пракартвелы), точнее, их сванская часть, вторглись в болотистую Колхидскую низменность. Вскоре они были вытеснены новой волной картвельских переселенцев (грузино-занов) в горы, где произошло расовое смешение с местным нахско-дагестанским населением, в результате которого будущие сваны приняли облик представителей кавкасионского типа.

В 8 в. до н.э. произошла дивергенция единого грузино-занского языка на грузинский (включая диалекты) и занский (мегрел-чанский). К этому же периоду относится начало греческой колонизации Черноморского побережья Кавказа. Тогда же в Западной Грузии образовался картвельский племенной союз кулха, который образовал в 6 в. до н.э. государство Колхида (Колхети). Потомки тибаренцев, частью смешавшихся с хурритами, в Восточной Грузии на реке Кура (Мтквари), образовали союз иверов, и создали в 4 в. до н.э. государство Картлия (Иберия, Иверия).

[Послушайте сочетания согласных во фразах на сесото (один из языков банту) и в грузинских словах. Почитайте о наличии негроидов в современной Абхазии, Батуми (еще 100 лет назад) и в нартских эпосах. О том, что банту пришли с севера в те места, где жили бушменоиды (и, кстати, в койсанских языках тоже есть параллели с восточнокавказскими). Об изолированных басках в Пиренеях рядом с Северной Африкой - их язык имеет грамматические и лексические сходства с кавказскими. О том, что картвельская семья наиболее близка индоевропейской из ностратических... Может быть, картвельский образовался из индо-картвельского после смешения с предками банту?]

Картвельская праязыковая общность и пракартвельский язык

Локализация картвельской языковой праобщности

Археологические культуры Циркумпонтийской металлургической провинции

Археологический эквивалент пракартвельской общности при локализации ее в Центральном Закавказье и частично в ее западной части при ограничении временным диапазоном в пределах III тыс. до н. э. однозначен, поскольку никакой другой культуры, кроме куро-аракской, в это время и в этом месте не существует (Кушнарева, 1970, с. 181 - 182; Мунчаев, 1975, с. 193). Лишь на рубеже III/II тыс. до н. э. куро-аракская культура сменилась выросшей на ее основе алазано-баденской культурой (Глонти, с. 81-83, рис. 2), генетически связанной с последующей триалетской. Непрерывное культурное развитие в Центральном и частично Западном Закавказье не только подтверждает мысль Джапаридзе (1976, с. 186) и Дьяконова (1982, с. 18) о пракартвельской атрибуции куро-аракской культуры, но и делает ее единственно возможной в указанном регионе.

При этом вполне вероятно предположение Дьяконова о хурритоязычности куро-аракских племен в восточной части Закавказья, поскольку поселения восточной части Закавказья, особенно северо-восточная группа, по Кушнаревой - Чубинишвили (1970. с. 77) значительно отличается от центрально-кавказской "характером построек и сложной системой очагов", а также керамикой (там же, с. 144). "Определенную специфику имеет посуда из группы поселений, локализующихся в юго-восточных пределах куро-аракской культуры" (там же, с. 145).

Попытка Меликишвйли (1965) придать куро-аракской культуре индоевропейскую атрибуцию не может быть признана состоятельной, поскольку эта культура не имеет производных ни в Восточной, ни тем более в Западной Европе. По этой же причине не подходит и гипотеза Гамкрелидзе и Иванова (1984, с. 897-894) о том, что часть куро-аракской культуры скрывает под своей вуалью определенную группу населения, только оторвавшуюся от индоевропейской общности, эквивалентом которой они считают более южную халафскую культуру. Индоевропейское влияние на население куро-аракской культуры они видят в обнаружении в ее памятниках свидетельств знакомства с колесным транспортом, лошадью и появления в ее ареале нового курганного обряда погребения. Однако всех этих признаков нет в халафской культуре (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 891-892), а в куро-аракской культуре они появляются в памятниках развитой и поздней поры ее существования, а концентрируются, в основном, в северной части ареала этой культуры.

Также заметим, что существует предположение о куро-аракском характере ярмукской культуры (Израиль, VI-VII тыс. до н.э.), носители которой переселились в Долину Нила в додинастический период Древнего Египта и породила фаюмскую культуру (V тыс. до н.э.). [Судя по большей древности, это куро-аракскую культуру нужно считать вариантом ярмукской. А если хурритоязычные ярмукцы переселялись в Африку - может быть там (скорее всего, среди изолированных суданских языков) обнаружатся языки, родственные восточно-кавказским?] Возможно, как на Кавказ, так и в Северную Африку, ярмукцы принесли и мегалитическую традицию.

На иллюстрации вверху слева показана северная часть Циркумпонтийской металлургической провинции в раннем бронзовом веке. На карте можете видеть археологические культуры, памятники и очаги металлопроизводства в этом регионе: 1 - культура Трои I (очаг металлургии); 2 - культура Эзеро (очаг металлообработки); 3 - трансильванский очаг; 4 - культура Брно-Лишни-Евизовице; 5 - ямная культурная общность (очаг и металлургии и металлообработки); 6 - усатовская культура (очаг металлообработки); 7 - софиевская культура (очаг металлообработки); 8 - новотитаровская культура; 9 - майкопская культура (очаг металлургии); 10 - куро-аракская культура (очаг металлургии); 11 - границы ЦМП; 12 - предполагаемые границы.

Центрально-предкавказские памятники куро-аракской культуры - картвелы?

Центрально-предкавказские памятники куро-аракской культуры за исключением открытого В. П. Любиным комплекса из грота Шау-Лагат в Куртатинском ущелье (урочище Фаскау) не были известны до наших раскопок в предгорной зоне Северной Осетии (Николаева, Сафронов, 1980, с. 18-80). Это открытие позволило автору отнести к финальной поре куро-аракской культуры некоторые комплексы из Кабардино-Балкарии (Кабардинский парк, 2/1, 4/1), относимые ранее к так называемой "северо-кавказской культуре" (Сафронов, 1978, с. 73). В совместной с Николаевой работе мы подробно описали куро-аракские комплексы из раскопанных нами курганов в Северной Осетии и обосновали это, подчеркнули на корреляционном графике отличия их от керамической традиции кубано-терской культуры (КТК), выделенной в том же сборнике Николаевой (1980, с. 97-119), показали на данных стратиграфии чересполосное сосуществование куро-аракской культуры с кубано-терской культурой на ранних этапах ее существования, привели куро-аракские корреспонденции каждому керамическому типу в погребальных комплесах дзуарикаусских курганов, относимых нами к куро-аракской культуре (Николаева, Сафронов, 1980, с. 76, рис. 27).

Куро-аракская атрибуция указанных комплексов не вызвала возражений у исследователей. Лишь Мунчаев, принявший без ссылок на авторов их дату дзуарикаусских курганов и их вывод о хронологическом стыке с кубано-терскими (или северо-кавказскими, по Марковину), малокорректно поучал авторов, что "рассмотренные комплексы представляют хронологически ограниченный период на грани эпох ранней и средней бронзы, когда здесь начала распространяться северо-кавказская культура" (Мунчаев, 1986, с. 38 сравнить: Николаева, Сафронов, 1980, с. 74), опять же вслед за нами указывая (там же, с. 74, рис. 27): "несмотря на заметные южные влияния, которые прослеживаются на керамике и металле этих памятников, последние отражают процесс культурного развития тех р-нов, где в 3 тыс. до н.э. "столкнулись" и пришли во взаимодействие майкопская и куро-аракская культура" (Мунчаев, 1986, с. 38);

Не отрицая возможности "взаимодействия майкопской и куро-аракской культур" все же укажем, что в курганах Дзуарикау они разделяются стратиграфически кубано-терскими памятниками. Выделенные нами куро-аракские памятники в этих районах не связаны с майкопскими ни по керамике, ни по металлокомплексу, но сопоставляются с закавказскими поздне-куро-аракскими памятниками типа Сачхере и других и комплексно, и отдельными типами. Это позволяет однозначно определять для них куро-аракскую линию развития. Этот вывод не противоречит и мысли Мунчаева о синхронности наших погребений с алазано-баденской культурой, хотя не исторично пенять нам на неупоминание этой культуры, если ее выделение (Гобеджишвили, 1980) и выход нашей статьи произошли одновременно в 1980 году.

Наше заключение об отнесении куро-аракских комплексов Дзуарикау к финальному этапу ранней бронзы - РБ III, т. е. к 21 в. до н.э. не противоречит дате начала алазано-беденской культуры, памятники которой зафиксированы в ряде центральных раойнов Северного Закавказья. В это же время в Южной Осетии продолжается культура сачхерских курганов, относимых некоторыми (Кушнарева, 1970, с. 62) к заключительному этапу куро-аракской культуры; в горах Северной Осетии эта культура продолжает свое развитие без видимых изменений. Это подтверждается не только нашими раскопками подкурганных куро-аракских памятников в Дзуарикау, но и исследованиями грунтовых куро-аракских могильников (Загли Барзонд I, II и нижне-кобанский могильник) и поселения в кобанском ущелье (Ростунов, 1985, с. 94-130). Керамика куро-аракских погребений в Загли Бар-зонд I, II почти идентична керамике выделенных нами куро-аракских комплексов в Дзуарикау, что делает излишними сомнения Мунчаева в куро-аракокой их атрибуции.

Не сомневается в куро-аракской атрибуции дзуарикаусских погребений и автор раскопок могильника Загли Барзонд, Ростунов, и приводит доказательства, дополнительные к нашим, выявляет в этом р-не 31 погребальный комплекс куро-аракской культуры. Им (Ростунов, 1985) подробно разрабатывается и расширяется число названных нами куро-аракских корреспонденции для Дзуарикау в куро-аракских памятниках Сачхере (Николаева, Сафронов, 1980, с. 76, рис. 27: 1 и 1а), в верхних слоях поселения Амиранис-Гора (там же, с. 76, рис. 27: 2, 2а, 3, За) и Квацхелеби (там же, с. 76, рис. 27: 5, 5а и 6, 6а).

В целом устанавливаемая Ростуновым ориентировка связи северо-кавказских памятников на куро-аракские Закавказья такая же, как и в нашей первой публикации Дзуарикау Из юго-западных памятников Грузии корреспонденции с центр.-предкавказскими имеются в основном на поселении и могильнике в Амиранис-Гора (Алалцихский р-н). Более сев.-вост. территории с памятниками Сачхере, Корети, Царцис-Гора, с одной стороны, вплотную примыкают к центрально-предкавказским, с др. стороны, они почти полностью смыкаются с ареалом сев.-зап. группы КАК (Кушнарева, Чубинишвили, 1970, с. 72-77), сконцентрированной в Шида-Картли и далее на юго-востоке с памятниками Кахетии. Эти памятники, существовавшие на протяжении всего 3 тыс. до н. э. составляют близкую в территориальном (1970, рис. 20) и культурном отношении групп (с. 77), а по временным и лингвистическим данным только и могут соответствовать пракартвельской общности.

Северная граница пракартвельской общности, по данным археологии, должна определяться по наиболее северным памятникам куро-аракской культуры, зафиксированным на южной кромке предгорной зоны Центрального Предкавказья. Исходя из изложенных выше аргументов здесь должны были происходить контакты носителей картвельского языка-основы и диалекта древнеевропейского (северного индоевропейского) языка.

Пракартвельский язык

Из книги Яна Брауна "Euscaro-Caucasica": «Когда баски потеряли контакт с остальными картвельскими племенами» и др. (https://vk.com/topic-7581208_23501454):

I. Фонологическая система пракартвельского языка выглядела, по мнению автора, следующим образом:

vocales
a, e, i, o, u
semivocales
j, w
consonantes
b, p, p’, m
d, t, t’, n, l, r
dz, c, c’, z, s
g, k, k’, γ, x
ʔ, q, q’
h

Начинает формироваться также четырехчленная группа слогообразующих согласных (сонантов), в которую входят R, L, N и M.

II. Построенные из вышеупомянутых фонем первичные корни, номинальные и вербальные, помещаются в рамках точно определенной модели. Корни эти преимущественно моносиллабические, типа CV или CVC. Внутри категории глагола допускаются также, хотя и редко, корни, состоящие из одной только согласной. Статистические подсчеты указывают на особенно частое употребление в начале корней велярных, фарингальных и ларингальных согласных, а также дентальных аффрикат. Начальные согласные могли также в некоторых рядах характеризоваться первичной лабиализацией. В структурном типе CVC в качестве конечного согласного выступают чаще всего l, r, n, b, m и d, реже – аффрикаты dz, c, c’ и спиранты z и s. В этом же типе можно еще выделить подгруппу со структурой CVlC, CVrC и CVnC. К праязыковому периоду следует отнести субстантивные префиксы ba-, be- и bi- (примеры: груз. pa-šu < *ba-šu «внутренности», bat’k’ani «ягненок», bu-č’unč’vel-i «муравей», сван. pa-tw < *ba-tw «волосы», bi-k’enčxal «клен», pi-k’w < *bi-k’w «козел» и др.), грамматическое значение которых еще не вполне ясно, а также служащие для образования партиципиальных форм префиксы ma-, la- и i-. Наиболее древние номинальные словообразовательные суффиксы характеризуются чаще всего структурой -Vl, -Vr, и –Vn.

Для раннего периода можно восстановить общие формы личных местоимений: *mwe-na/me-na «я», *hwe-na «ты», *kwe-na «мы» и *twe-na «вы». Функцию личного местоимения 3 лица исполняло указательное местоимение. К первичным интеррогативам относятся корни wi/mi, а также na «кто» и sa «что».

В пракартвельском языке существовала уже развитая деклинация имен, охватывающая 7 падежей. Вот их парадигма: casus absolutivus –0; nominativus в определенной форме –i; ergativus в определенной форме –man, -k, -m; genetivus –is, -in; dativus-locativus –as/-s, -an/-n; allativus –ad/-d.

Большим разнообразием отличались в пракартвельских диалектах формы множественного числа имен и глаголов. Перечислим здесь в качестве примеров плюральные суффиксы –en, -an, -ed, -nar, -ar и -eb.

В пракартвельском глаголе различались следующие морфологические категории [глаголов]:

  1. Статичность и динамичность
  2. Переходность и непереходность (при непереходном глаголе субъект имел форму номинатива, при переходном – эргатива)
  3. Дюративный и моментальный аспекты
  4. Causativum (префигированный показатель ra-)
  5. Категория лица (субъектного и объектного)
  6. Протоверсия
  7. Категория числа
  8. Аффирмативные и негативные формы глагола

Наиболее простая из возможных форм verbum finitum состояла из 1-2 морфем (например: q’av «делай это!», v-c’ev «я лежу»), наиболее полная – из 8 (например: /ga-/ve-v-a-r-k’w/-iv/-n-i-t «мы действительно обычно исследуем эти вещи»). Последовательность морфем в теоретической модели пракартвельского глагола представляется следующим образом: praefixus affirmationis/negationis + praefixus personalis + Charaktervokale + praefixus causativi + radix + suffixus numeri pluralis objecti + suffixus aspectualis + suffixus pluralis subjecti. В глагольной форме обозначено при помощи специального префикса только одно лицо: в verbum intransitivum – лицо субъекта, в verbum transitivum – лицо прямого объекта. Попытаемся восстановить вероятное исходное положение в данном участке конъюгации глагола на примере двух предложений НравитсяПоказать список оценившихОтветить

ПРАКАРТВЕЛЬСКОЕ: *mwe-na/me-na v-c’ev (др.-груз. me v-c’ev) «я лежу»; *man mwe-na/me-na v-par-i (др.-груз. man me m-par-i-s) «он меня прикрывает». ПРАБАСКСКОЕ: *nu n-a-tza «я лежу»; *har-k nu n-a-kar «он меня несет».

Субъектно-объектные глагольные префиксы были по существу редуцированной формой личных местоимений. Первое лицо единственного числа v-/m- увязывается с прономинальным корнем *mwe, второе лицо h- - с прономинальным корнем *hwe. Происхождение префикса третьего лица единственного числа *d-/l- еще окончательно не выяснено. В развитии личных форм глагола во множественном числе находят выражение две тенденции. В группе диалектов, которые дали начало грузино-занскому и сванскому, личный префикс остается неизменным, а плюральность формы обозначена при помощи специального суффикса. В прабаскском же диалекте личные префиксы во множественном числе связаны, так же как и в единственном числе, с формами соответствующих им самостоятельных личных местоимений.

Дальнейшее развитее пракартвельского полиперсонализма привело к возникновению второго ряда личных аффиксов, которые должны обозначать лицо косвенного объекта. Здесь имеются в виду картвельские префиксы m-, g-, h- и gw-, а также баскские суффиксы –d, -g, -gu и –zu. Эти аффиксы, несомненно прономинального происхождения, обладали еще довольно большой самостоятельностью, чем можно было бы объяснить тот факт, что в грузино-занском и сванском диалектах они заняли позицию перед глаголом, а в прабаскском диалекте – после глагола. Пракартвельская конъюгация охватывала первоначально только два ряда глагольных форм, выражающих два отдельных аспекта действия – дюративный и моментный. Вторая серия времен и наклонений древнегрузинского глагола (оппозиция permansivum/aoristus) и двухчленная конъюгация старых баскских синтетических форм глагола (ср. баск. d-a-kar «он несет» и z-e-karr-en «он принес») являются реликтом той давней эпохи. Мы разделяем взгляд профессора А. Чикобава [1] и профессора Alice Harris [2], что так называемая вторая серия конъюгационных форм в картвельских языках, вместе с характерными для нее морфологическими и синтаксическими чертами, являлась основой для всего дальнейшего развития системы картвельского глагола.

В конце пракартвельского периода баскский теряет контакт с остальными картвельскими диалектами. Происходит распад первоначальной языковой общности на две части, восточную, существующую на территории Южного Кавказа, и западную – в Пиренеях. С тех пор процесс развития обеих групп протекает уже независимо друг от друга, хотя некоторые остатки старого наследия можно заметить еще и позже. Судьбы родственных диалектов, а в дальнейшем языков – грузинского, занского и сванского – изучаются в рамках их историко-сравнительной и исторической грамматики. Баскский язык имеет также за собой долгую историю, хотя наши средства для ее восстановления значительно более скромны. Представим сейчас в двух отдельных параграфах, в хронологическом порядке, наиболее существенные изменения, которые затронули структуру кавказских картвельских языков и баскского после его переноса на запад.

А.1. Фонологическая система южнокавказских языков расширилась путем добавления ряда шипящих аффрикат и спирантов: dž, č, č’, ž и š. Профессор Г. Мачавариани постулировал также для более позднего этапа развития общекартвельского языка-основы существование еще одного ряда переднеязычных аффрикат и спирантов, занимающего среднюю позицию между свистящими и шипящими. 2. Возникновение категории praeverbum. 3. Возникновение категории mo-/mi-. 4. Стабилизация исключительно субъектного характера личных префиксов v-/h- и в сванском l-. 5. Стабилизация исключительно префиксальной позиции прономинальных элементов m-, g- и gw- и расширение их функции как показателей не только косвенного, но и прямого объекта. 6. Возникновение категории версии. 7. Возникновение вербальной диатезы. 8. Возникновение I, а вслед за нею III группы времен и наклонений картвельского verbum. Оформление основ группы praesens’a повлекло за собой глубокие изменения синтаксической структуры южнокавказских языков. Наряду с эргативной конструкцией предложения с переходным глаголом появляется номинативная конструкция с этим же глаголом. Первоначально, как на это указывают данные баскского языка, номинативная конструкция предложения употреблялась только при непереходных глаголах. 9. Возникновение каузативных форм второй генерации.

Все эти изменения, которые наступили на протяжении второго этапа развития общекартвельского языка, определили лингвистический облик более поздних языков – грузинского, занского и сванского.

Б.1. Сведения о фонологической системе прабаскского языка являются пока еще очень фрагментарными. Следует предположить, что прабаскский язык подвергся сильному влиянию соседствующего с ним на территории Испании иберийского языка, теряя целый ряд характеризовавших его прежде фонем. Несколько шире наши сведения о фонологической системе аквитанского языка, частичное представление о котором дает ономастический материал (антропонимы, теонимы и топонимы), находимый в латинских инскрипциях в районе Пиренеев, датированных 1-4 веком н.э. [3]. По мнению многих специалистов, аквитанский язык можно считать непосредственным предком баскского.

ФОНОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА АКВИТАНСКОГО ЯЗЫКА

vocales
a, e, i, o, u
semivocales
j, w
consonantes
b, p, m
d, t, n, l, r
tt, nn, ll, rr (новый ряд)
c, č, s, š
g, k
h

Еще до возникновения аквитанского языка глухие, придыхательные, смычные согласные превратились в инициальной позиции в спиранты. В интервокальной позиции они сохранялись чаще, но уже лишенные своей первичной аспирации. В то же время происходит процесс исчезновения супраглоттальной артикуляции определенной группы баскских глухих, смычных согласных. Унаследованная от пракартвельских диалектов троечная система смычных согласных и аффрикат преобразовывается в парную систему. Теперь слабые согласные (lenes) противопоставляются сильным (fortes).

Ниже будут приведены главные изменения в области баскского консонантизма, которые можно отнести к доаквитанскому периоду. Изменения согласных в анлауте слова: p->h-; p’->p-; t->c->s-; t’->t-; dz->c->s-; c->c->s-; c’->č ->š-; z->s-; k->h-; k’->k,0-; γ->g-,h-; q->kh-,h-; q’->k-,0-. Полусогласный w переходит в инициальной и интервокальной позиции в согласный b. Изменения согласных в ауслауте слова: -b>-m>-n; -m>-n; -d>-l; -l>-rr. На этом мы заканчиваем очерк доисторической баскской фонологической системы. Дальнейшие ее судьбы представлены в работах Л. Мичелены и А. Мартине [5].

2. Послелоги при именах существительных исполняют в баскском те же функции, которые выпали на долю превербам в позднекартвельских диалектах. 3. Сохранение при глаголе первичной серии субъектно-объектных префиксов. 4. Стабилизация исключительно суффиксальной позиции прономинальных элементов –d, -g, -gu и –zu. 5. Отсутствие новой семантики Charaktervokale. 6. Сохранение первой генерации каузативных форм глагола, образованных при помощи префикса ra-. 7. Возникновение перифрастических форм глагола под влиянием латинского языка. 8. Зачатки вербальной диатезы.

Попытаемся теперь определить абсолютную хронологию распада пракартвельской языковой общности на две более поздние ветви – южнокавказскую и баскскую. Сравнительно-историческое языкознание располагает сегодня при решении такого рода вопросов двумя методами. Один из них – это введенный М. Сводешем так называемый глоттохронологический или лексикостатистический метод. Принимая контрольный список, охватывающий 100 слов, и применяя его к лексическому материалу, почерпнутому из современного грузинского и современного баскского языков, мы получаем приблизительную дату утраты между ними непосредственного контакта, что можно приурочить ко второй половине 4 тысячелетия до н.э. Другой метод, носящий название лингвистической палеонтологии, пытается определить на основе исследования древнейшей лексики, общей для большинства членов какой-нибудь семьи языков, первичный культурный инвентарь носителей праязыка данной семьи. Сравнивая полученную таким образом картину их материальной и духовной культуры с соответствующим этапом – хронологию которого можно определить – доисторического развития предполагаемой прародины этого племени, мы получим дополнительные указания для датировки последней фазы существования интересующего нас праязыка.

Семито-пракартвельские языковые контакты

Что показательно, в картвельских языках названия числительных первого десятка заимствованы из семитских языков. (Олег Мудрак)

Семито-пракартвельские языковые контакты, по мысли тех же авторов, предполагают существование определенной "области на Ближнем Востоке, где могли происходить контакты семитских языков как с индоевропейской праязыковой системой, так и с системой южно-кавказского (картвельского) праязыка" (там же, с. 880). По мнению Гамкрелидзе и Иванова, индоевропейский, семитский и картвельский языки имеют "сходство вплоть до изоморфизма в схеме оформления языковых структур, что могло быть результатом длительного взаимодействия этих языков в пределах определенного ареального единства - союза языков" (там же, с. 871). Свой вывод авторы подтверждают наличием числительных и некоторых других слов, заимствованных из семитского в картвельский и, возможно, в индоевропейский (Гамкрелидзе, Иванов, 1084, с. 878-879).

Работа Палтимайтиса (1984) "Пять важных картвело-балтийских и картвело-семитских схождений" позволяет уточнить уровень заимствований как "балто-индоевропейский, т. е. древнеевропейский - общекартвельский". Некоторые из этих схождений свидетельствуют "о заимствовании из балто-индоевропейского в картвельский, а также о картвельских заимствованиях из семитского" (там же, с. 79). Влияние общекартвельского на семитский в целом не прослеживается. Следовательно, контакты пракартвельского должны быть происходить с каким-то семитским диалектом и в стороне от основной массы семитоязычного населения. Такие контакты не могли происходить, вопреки утверждению Гамкрелидзе и Иванова (1984, с. 880) на территории одной из областей Ближнего Востока. Ведь Центральное и Западное Закавказье - область распространения общекартвельского и Северная Сирия, ближайшая к этому региону область семитоязычного населения отделены друг от друга многими сотнями километров и высокими горными хребтами. Остается предположить, что эти контакты могли осуществляться в каком-нибудь районе общекартвельской прародины или на приграничных с ней территориях.

Единственной семитоязычной культурой на Кавказе была, возможно, майкопская. Майкопская культура - археологическое свидетельство пребывания семитоязычного населения в пределах и у границ общекартвельской прародины. Связи майкопской (семитоязычной) культуры с куро-аракской в настоящее время общепризнанны. Майкопские керамические комплексы обнаружены в нижних слоях куро-аракских поселений в центральных районах Северного Закавказья (Глонти, 1987, с. 80-87); к в такой же стратиграфической ситуации в предгорной зоне Центрального Предкавказья, где нами было установлено хронологическое следование позднекуроаракских подкурганных погребений вслед за майкопскими комплексами (Николаева, Сафронов, 1980, с. 18-80). В горных районах Центрального Предкавказья майкопские комплексы можно (судя по находке майкопского топора в куро-аракском комплексе из Кобанского ущелья) синхронизировать с куро-аракской культурой. В Куртатинском ущелье Северной Осетии майкопская культура, вероятно, входила в непосредственные контакты с куро-аракской культурой. Фрагменты майкопской керамики обнаружены на куро-аракском памятнике, в пещерной стоянке грота Шау-Лагат (Мунчаев, 1975, с. 351). Обнаружение майкопской керамики в одном слое с куро-аракской керамикой на поселении Луговое (Чечено-Ингушская АССР) позволило Мунчаеву (с. 351) уверенно провести частичную синхронизацию двух культур и установить их сильное взаимовлияние.

Таким образом, зона контактов семитоязычного (майкопского) населения и носителей общекартвельского языка-основы (куро-араксин-Ц1.в) устанавливается в тех же центральных районах Сев. Закавказья и Центр. Предкавказья, где были выявлены древнеевропейские инновации (курганы, повозки, сосуды на ножках и др.). Все это позволяет считать эти территории зоной контактов пракартвел с носителями диалектов древнеевропейского и древнесемитского языков.

Литература по картвелистике

Научное исследование картвельских языков восходит к работам грузинских филологов 18 в. Значительный вклад принадлежит М.-Ф. Броссе, Н.Я.Марру, Г.Ахвледиани, В.Топуриа, А.Шанидзе, А.Чикобава, Г.Деетерсу, Г.А.Климову, Э.Хэррис и др.; основы сравнительно-исторической грамматики картвельских языков созданы Г.Мачавариани.

Библиография по картвельской компаративистике

Труды по картвельскому праязыку и его реконструкции


Главная > Лингвистика > Языки мира >

Ностратические: Праностратический (на дочернем сайте) | Алтайские | Афразийские | Дравидские | Индоевропейские (от праиндоевропейского) | Картвельские | Палеоазиатские | Уральские | Эламский | Ностратика

Особые (и возможные) ностратические: Тирренские | Пиджины | Древние языки | Панъязыки

Письменности мира | Страны и города | История и общество | Расы | Книги в сети | Студенческие ресурсы

На правах рекламы (см. условия):    


© «Сайт Игоря Гаршина», 2002, 2005. Пишите письма (Письмо И.Гаршину).
Страница обновлена 13.07.2019
Яндекс.Метрика