Философ Диоген Синопский и его учение

Главная > Эзотерика > Философия > Античная философия > Диоген Синопский

Сперва война, потом союз.
Алчность - матерь всех бед.
(Диоген Синопский)

Диоген Лаэртский о Диогене Синопском

Диоген Синопский, сын менялы Гикесия. По словам Диокла, его отец, заведовавший казенным меняльным столом, портил монету и за это подвергся изгнанию. А Евбулид в книге "О Диогене" говорит, что и сам Диоген занимался этим и потом скитался вместе с отцом. И сам Диоген в сочинении "Барс" признает, что он обрезывал монеты Некоторые рассказывают, что его склонили на это работники, когда он был назначен заведовать чеканкой, и что он, отправившись в Дельфы или в делийский храм на родине Аполлона, спросил, сделать ли ему то, что ему предлагают. Оракул посоветовал ему "сделать переоценку ценностей" 25, а он не понял истинного смысла, стал подделывать монету, был уличен и, по мнению одних, приговорен к изгнанию, по мнению других, бежал сам в страхе перед наказанием. Некоторые сообщают, что он получал деньги от отца и портил их и что отец его умер в тюрьме, а сам он бежал, явился в Дельфы и спросил оракула не о том, заниматься ли ему порчей монеты, а о том, что ему сделать, чтобы прославиться: тут-то он и получил ответ, о котором было сказано.

Придя в Афины, он примкнул к Антисфену. Тот, по своему обыкновению никого не принимать, прогнал было его, но Диоген упорством добился своего. Однажды, когда тот замахнулся на него палкой, Диоген, подставив голову, сказал: "Бей, но ты не найдешь такой крепкой палки, чтобы прогнать меня, пока ты что-нибудь не скажешь". С этих пор он стал учеником Антисфена и, будучи изгнанником, повел самую простую жизнь.

Феофраст в своем "Мегарике" рассказывает, что Диоген понял, как надо жить в его положении, когда поглядел на пробегавшую мышь, которая не нуждалась в подстилке, не пугалась темноты и не искала никаких мнимых наслаждений. По некоторым сведениям, он первый стал складывать вдвое свой плащ, потому что ему приходилось не только носить его, но и спать на нем; он носил суму, чтобы хранить в ней пищу, и всякое место было ему одинаково подходящим и для еды, и для сна, и для беседы. Поэтому он говаривал, что афиняне сами позаботились о его жилище, и указывал на портик Зевса и на Помпейон 26.

Сперва он опирался на палку только тогда, когда выбивался из сил, но потом носил постоянно и ее, и свою суму не только в городе, но и в дороге (так сообщают афинский предстатель 27 Олимпиодор, ритор Полиевкт и Писаний, сын Эсхриона). Однажды в письме он попросил кого-то позаботиться о его жилище, но тот промешкал, и Диоген устроил себе жилье в глиняной бочке при храме Матери богов 28; так он сам объясняет в своих "Посланиях". Желая всячески закалить себя, летом он перекатывался на горячий песок, а зимой обнимал статуи, запорошенные снегом.

Ко всем он относился с язвительным презрением. Он говорил, что у Евклида не ученики, а желчевики 29; что Платон отличается не красноречием, а пусторечием; что состязания на празднике Дионисий 30 – это чудеса для дураков, и что демагоги – это прислужники черни. Еще он говорил, что когда он видит правителей, врачей или философов, то ему кажется, будто человек – самое разумное из живых существ, но когда он встречает снотолкователей, прорицателей или людей, которые им верят, а также тех, кто чванится славой или богатством, то ему кажется, будто ничего не может быть глупее человека. Он постоянно говорил: "Для того, чтобы жить как следует, надо иметь или разум, или петлю".

Однажды, заметив, что Платон на роскошном пиру ест оливки 31, он спросил: "Как же так, мудрец, ради таких вот пиров ты ездил в Сицилию, а тут не берешь даже того, что стоит перед тобою?" – "Клянусь богами, Диоген, – ответил тот, – я и в Сицилии все больше ел оливки и прочую подобную снедь". А Диоген: "Зачем же тебе понадобилось ехать в Сиракузы? Или в Аттике тогда был неурожай на оливки?" (Впрочем, Фаворин в "Разнообразном повествовании" приписывает эти слова Аристиппу.) В другой раз он повстречал Платона, когда ел сушеные фиги, и сказал ему: "Прими и ты участие!" Тот взял и съел, а Диоген: "Я сказал: прими участие, но не говорил: поешь" 32. Однажды, когда Платон позвал к себе своих друзей, приехавших от Дионисия, Диоген стал топтать его ковер со словами: "Попираю Платонову суетность!" – на что Платон заметил: "Какую же ты обнаруживаешь спесь, Диоген, притворяясь таким смиренным!" Другие передают, будто Диоген сказал: "Попираю Платонову спесь" – а Платон ответил: "Попираешь собственной спесью, Диоген". Именно за это Платон и обозвал его собакой (как пишет Сотион в IV книге). Диогену случалось просить у него то вина, то сушеных фиг; однажды Платон послал ему целый бочонок, а он на это: "Когда тебя спрашивают, сколько будет два и два, разве ты отвечаешь: двадцать? Этак ты и даешь не то, о чем просят, и отвечаешь не о том, о чем спрашивают". Так он посмеялся над многоречивостью Платона.

На вопрос, где он видел в Греции хороших людей, Диоген ответил: "Хороших людей – нигде, хороших детей – в Лакедемоне". Однажды он рассуждал о важных предметах, но никто его не слушал; тогда он принялся верещать по-птичьему; собрались люди, и он пристыдил их за то, что ради пустяков они сбегаются, а ради важных вещей не пошевелятся.

Он говорил, что люди соревнуются, кто кого столкнет пинком в канаву 33, но никто не соревнуется в искусстве быть прекрасным и добрым. Он удивлялся, что грамматики изучают бедствия Одиссея и не ведают своих собственных; музыканты ладят струны на лире и не могут сладить с собственным нравом; математики следят за солнцем и луной, а не видят того, что у них под ногами; риторы учат правильно говорить и не учат правильно поступать; наконец, скряги ругают деньги, а сами любят их больше всего. Он осуждал тех, кто восхваляет честных бессребреников, а сам втихомолку завидует богачам. Его сердило, что люди при жертвоприношении молят богов о здоровье, а на пиру после жертвоприношения объедаются во вред здоровью. Он удивлялся, что рабы, видя обжорство хозяев, не растаскивают их еду. Он хвалил тех, кто хотел жениться и не женился 34, кто хотел путешествовать и не поехал, кто собирался заняться политикой и не сделал этого, кто брался за воспитание детей и отказывался от этого, кто готовился жить при дворе и не решался. Он говорил, что, протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак.

Менипп в книге "Продажа Диогена" рассказывает, что когда Диоген попал в плен и был выведен на продажу 35, то на вопрос, что он умеет делать, философ ответил: "Властвовать людьми". – и попросил глашатая: "Объяви, не хочет ли кто купить себе хозяина?" Когда ему не позволили присесть, он сказал: "Неважно: ведь как бы рыба ни лежала, она найдет покупателя". Удивительно, говорил он, что, покупая горшок или блюдо, мы пробуем, как они звенят, а покупая человека, довольствуемся беглым взглядом. Ксениаду, который купил его, он заявил, что хотя он и раб, но хозяин обязан его слушаться, как слушался бы врача или кормчего, если бы врач или кормчий были бы рабами.

Евбул в книге под названием "Продажа Диогена" рассказывает, что Диоген, воспитывая сыновей Ксениада, обучал их кроме всех прочих наук ездить верхом, стрелять из лука, владеть пращой, метать дротики; а потом, в палестре, он велел наставнику закалять их не так, как борцов, но лишь настолько, чтобы они отличались здоровьем и румянцем. Дети запоминали наизусть многие отрывки из творений поэтов, историков и самого Диогена; все начальные сведения он излагал им кратко для удобства запоминания. Он учил, чтобы дома они сами о себе заботились, чтобы ели простую пищу и пили воду, коротко стриглись, не надевали украшений, не носили ни хитонов, ни сандалий, а по улицам ходили молча и потупив взгляд. Обучал он их также и охоте. Они в свою очередь тоже заботились о Диогене и заступались за него перед родителями. Тот же автор сообщает, что у Ксениада он жил до глубокой старости и когда умер, то был похоронен его сыновьями. Умирая, на вопрос Ксениада, как его похоронить, он сказал: "Лицом вниз". – "Почему?" – спросил тот. "Потому что скоро нижнее станет верхним", – ответил Диоген: так он сказал потому, что Македония уже набирала силы и из слабой становилась мощной.

Когда кто-то привел его в роскошное жилище и не позволил плевать, он, откашлявшись, сплюнул в лицо спутнику, заявив, что не нашел места хуже. Впрочем, другие приписывают это Аристиппу 36. Однажды он закричал: "Эй, люди!" – но, когда сбежался народ, напустился на него с палкой, приговаривая: "Я звал людей, а не мерзавцев". (Так пишет Гекатон в I книге "Изречений".) Говорят, что даже Александр сказал: "Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном".

"Сума-сшедшими" называл он не умалишенных, а тех, кто не ходит с сумой 37. Метрокл в "Изречениях" рассказывает, что однажды он явился к юношам на пир полуобритым, и его поколотили; тогда он написал имена колотивших на доске и ходил с этой доскою напоказ, пока не отплатил им, выставивши их так на позор и поношение. Он говорил, что для людей с добрым именем он пес, но никто из этих людей почему-то не решается выйти с ним на охоту. Человеку, сказавшему: "На Пифийских играх я победил многих мужей", он ответил: "Нет, многих рабов 38; а мужей побеждать – это мое дело".

Тем, кто говорил ему: "Ты стар, отдохни от трудов", он отвечал: "Как, если бы я бежал дальним бегом и уже приближался к цели, разве не следовало бы мне скорее напрячь все силы, вместо того, чтобы уйти отдыхать?" Когда его позвали на пир, он отказался, заявив, что недавно он пошел на пир, но не видел за это никакой благодарности. Босыми ногами он ходил по снегу; о других его поступках такого рода уже говорилось 39. Он пытался есть сырое мясо, но не мог его переварить.

Однажды он застал оратора Демосфена в харчевне за завтраком; при виде его Демосфен перешел во внутреннюю комнату. "От этого ты тем более находишься в харчевне", сказал Диоген. Когда приезжие хотели посмотреть на Демосфена, он указывал на него средним пальцем 40 со словами: "Вот вам правитель афинского народа".

Желая наказать человека, который, уронив хлеб, постеснялся его поднять, он привязал ему горшок на шею и поволок через Керамик 41. Он говорил, что берет пример с учителей пения, которые нарочно поют тоном выше, чтобы ученики поняли, в каком тоне нужно петь им самим. Большинство людей, говорил он, отстоит от сумасшествия на один только палец: если человек будет вытягивать средний палец, его сочтут сумасшедшим, а если указательный, то не сочтут. Драгоценные вещи, по его словам, ничего не стоят, и наоборот: например, за статую платят по три тысячи, а за меру ячменя – два медных обола.

Ксениаду, когда тот его купил, Диоген сказал: "Смотри, делай теперь то, что я прикажу!" – а когда тот воскликнул: "Вспять потекли источники рек!" 42 – сказал: "Если бы ты был болен и купил себе врача, ты ведь слушался бы его, а не говорил бы, что вспять потекли источники рек?"

Кто-то хотел заниматься у него философией; Диоген дал ему рыбу и велел в таком виде ходить за ним; но тот застыдился, бросил рыбу и ушел. Спустя некоторое время Диоген вновь повстречал его и со смехом сказал: "Нашу с тобой дружбу разрушила рыба!" Впрочем, у Диокла это записано так: кто-то попросил: "Научи меня разуму, Диоген"; философ, отведя его в сторону, дал ему сыр ценою в пол-обола и велел носить при себе; тот отказался, и Диоген сказал: "Нашу с тобою дружбу разрушил сырок ценою в пол-обола!"

Увидев однажды, как мальчик пил воду из горсти, он выбросил из сумы свою чашку, промолвив: "Мальчик превзошел меня простотой жизни". Он выбросил и миску, когда увидел мальчика, который, разбив свою плошку, ел чечевичную похлебку из куска выеденного хлеба.

Рассуждал он следующим образом. Все находится во власти богов; мудрецы – друзья богов; но у друзей все общее; следовательно, все на свете принадлежит мудрецам.

Увидев однажды женщину, непристойным образом распростершуюся перед статуями богов, и желая избавить ее от суеверия, он (по словам Зоила из Перги) подошел и сказал: "А ты не боишься, женщина, что, быть может, бог находится позади тебя, ибо все полно его присутствием, и ты ведешь себя непристойно по отношению к нему?" В храм Асклепия он подарил кулачного бойца, чтобы он подбегал и колотил тех, кто падает ниц перед богом.

Он часто говорил, что над ним исполнились трагические проклятия, ибо он не кто иной, как

Лишенный крова, города, отчизны, Живущий со дня на день нищий странник 43. Говорил он также, что судьбе он противопоставляет мужество, закону – природу, страстям – разум. Когда он грелся на солнце в Крании, Александр, остановившись над ним, сказал: "Проси у меня, чего хочешь": Диоген отвечал: "Не заслоняй мне солнца" 44.

Когда кто-то читал длинное сочинение и уже показалось неисписанное место в конце свитка, Диоген воскликнул: "Мужайтесь, други: виден берег!" Софисту, который силлогизмом доказал ему, что он имеет рога 45, он ответил, пощупав свой лоб: "А я-таки их не нахожу". Таким же образом, когда кто-то утверждал, что движения не существует, он встал и начал ходить. Рассуждавшего о небесных явлениях он спросил: "Давно ли ты спустился с неба?"

Когда один развратный евнух написал у себя на дверях: "Да не внидет сюда ничто дурное", Диоген спросил: "А как же войти в дом самому хозяину?" Умастив себе ноги благовониями, он объяснял, что от головы благоухание поднимается в воздух, а от ног – к ноздрям. Афиняне просили его принять посвящение в мистерии, уверяя, что посвященные ведут в Аиде лучшую жизнь. "Смешно, – сказал Диоген, – если Агесилай и Эпаминонд будут томиться в грязи, а всякие ничтожные люди из тех, кто посвящен, – обитать на островах блаженных!"

Заметив мышей, подбиравшихся к его еде, он воскликнул: "Смотрите, и при Диогене кормятся нахлебники!" Платону, обозвавшему его собакой, он ответил: "И верно: ведь я прибежал обратно к тем, кто меня продал" 46. Выходя из бани, на вопрос, много ли людей моется, он ответил: "Мало", а на вопрос, полна ли баня народу: "Полна". Когда Платон дал определение, имевшее большой успех: "Человек есть животное о двух ногах, лишенное перьев" 47, Диоген ощипал петуха и принес к нему в школу, объявив: "Вот платоновский человек!" После этого к определению было добавлено: "И с широкими ногтями". Человеку, спросившему, в какое время следует, завтракать, он ответил: "Если ты богат, то когда захочешь, если беден, то когда можешь".

Видя, что в Мегарах овцы ходят в кожаных попонах 48, а дети бегают голыми, он сказал: "Лучше быть у мегарца бараном, чем сыном". Когда кто-то задел его бревном, а потом крикнул: "Берегись!" – он спросил: "Ты хочешь еще раз меня ударить?" Он говорил, что демагоги это прислужники толпы 49, а венки – прыщи славы. Среди бела дня он бродил с фонарем в руках, объясняя: "Ищу человека". Однажды он голый стоял под дождем, и окружающие жалели его; случившийся при этом Платон сказал им: "Если хотите пожалеть его, отойдите в сторону", имея в виду его тщеславие.

Когда кто-то стукнул его кулаком, он воскликнул: "Геракл! как это я не подумал, что нельзя ходить по улице без шлема!" Но когда Мидий ударил его кулаком и сказал: "Вот тебе три тысячи на стол!" 50 – он на следующий день надел ремни для кулачного боя 51 и отколотил Мидия, приговаривая: "А вот тебе три тысячи на стол!" Торговец снадобьями Лисий спросил его, верит ли он в богов. "Как же не верить, – сказал Диоген, когда тебя я иначе и назвать не могу как богом обиженным?" (Впрочем, некоторые приписывают это Феодору.) 52 Видя, как кто-то совершал обряд очищения, он сказал: "Несчастный! ты не понимаешь, что очищение так же не исправляет жизненные грехи, как и грамматические ошибки". Он порицал людей за их молитвы, утверждая, что они молят не об истинном благе, а о том, что им кажется благом.

Тем, кто боялся недобрых снов, он говорил, что они не заботятся о том, что делают днем, а беспокоятся о том, что приходит им в голову ночью. Когда на олимпийских играх глашатай возвестил: "Диоксипп победил всех мужей!", Диоген сказал: "Он побеждает рабов, а мужей побеждаю я" 53.

Однако афиняне его любили: так, например, когда мальчишка разбил его бочку, они его высекли, а Диогену дали новую бочку.

Стоик Дионисий говорит, что при Херонее Диоген попал в плен, был приведен к Филиппу и на вопрос, чем он занимается, ответил: "Слежу за твоею ненасытностью". Изумленный таким ответом, царь отпустил его. Александр однажды прислал в Афины к Антипатру письмо с человеком по имени Афлий ("Жалкий");

Диоген сказал:

– Шел Жалкий с жалким к жалкому от жалкого... Когда Пердикка грозился казнить Диогена, если он не явится к нему 54, Диоген ответил: "Невелика важность: то же самое могли бы сделать жук или фаланга" и "Хуже было бы, если бы он объявил, что ему и без меня хорошо живется".

Часто он объявлял во всеуслышание, что боги даровали людям легкую жизнь, а те омрачили ее, выдумывая медовые сласти, благовония и тому подобное. По той же причине он сказал человеку, которого обувал его раб: "Ты был бы вполне счастлив, если бы он заодно и нос тебе утирал; отруби же себе руки, тогда так оно и будет".

Однажды, увидев, как храмоохранители вели в тюрьму человека, укравшего из храмовой казны какую-то чашу, он сказал: "Вот большие воры ведут мелкого". Увидев, как мальчик швыряет камешки в крест, он сказал: "Славно ты попадаешь в свою цель!" 55 Мальчишкам, обступившим его и кричавшим: "Берегись, он кусается!", Диоген сказал: "Не трусьте, ребята: такой белой свеклы 56 ни одна собака в рот не возьмет". Человеку, который хвалился львиной шкурой, он сказал: "Перестань позорить облачение доблести". Когда кто-то, завидуя Каллисфену, рассказывал, какую роскошную жизнь делит он с Александром, Диоген заметил: "Вот уж несчастен тот, кто и завтракает и обедает, когда это угодно Александру!"

Нуждаясь в деньгах, он просил друзей не "дать ему деньги", а "отдать его деньги". Рукоблудствуя на глазах у всех, он приговаривал: "Вот кабы и голод можно было унять, потирая живот!" Увидев мальчика, который шел на пир к сатрапам, он оттащил его в сторону и отдал домашним под надзор. А когда мальчик в пышном наряде обратился к нему с вопросом, он сказал, что не ответит, пока тот не скинет наряд и не покажет, мужчина он или женщина. Мальчику, забавлявшемуся в бане игрой в коттаб 57, он сказал: "Чем лучше играешь, тем хуже тебе!" На одном обеде застольники швырнули ему кости, как псу; он отошел и помочился на них, как пес.

Ораторов и вообще всякого, кто хотел прославиться красноречием, он называл "трижды человеком", то есть "трижды несчастным". Невежественного богача он называл златорунным бараном. Увидев дом одного распутника с надписью: "Продается", он сказал: "Я так и знал, что после стольких попоек ему нетрудно изрыгнуть своего владельца". Мальчику, жаловавшемуся, что все к нему пристают, он сказал: "А ты не выставляй напоказ все признаки своей похотливости". Об одной грязной бане он спросил: "А где мыться тем, кто помылся здесь?"

Он один хвалил рослого кифареда 58, которого все ругали; на вопрос, почему он это делает, он ответил: "Потому что, несмотря на свои возможности, он занимается кифарой, а не разбоем". Кифареда, от которого постоянно убегали слушатели, он приветствовал: "Здорово, петух!" – "Почему петух?" – "Потому что ты всех поднимаешь на ноги".

Один юноша разглагольствовал перед народом. Диоген набил себе пазуху волчьими бобами 59, сел напротив него и стал их пожирать. Когда все обратили взгляды на него, он сказал: "Удивительно, как это вы все забыли о мальчишке и смотрите на меня?" Один человек, известный крайним суеверием, сказал ему: "Вот я разобью тебе голову с одного удара!" – "А вот я чихну налево, и ты у меня задрожишь!" 60 – возразил Диоген. Гегесий просил почитать что-нибудь из его сочинений. "Дурак ты, Гегесий, – сказал Диоген, – нарисованным фигам ты предпочитаешь настоящие, а живого урока не замечаешь и требуешь писаных правил".

Кто-то корил Диогена за его изгнание. "Несчастный! ответил он. – Ведь благодаря изгнанию я стал философом". Кто-то напомнил: "Жители Синопа осудили тебя скитаться". "А я их – оставаться дома", – ответил Диоген.

Увидев, как один олимпийский победитель пас овец, он сказал: "Быстро же ты, милейший, променял ристалище на пастбище!" 61 На вопрос, почему атлеты такие тупицы, он ответил: "Потому что мясо в них свиное и бычье".

Он просил подаяния у статуи; на вопрос, зачем он это делает, он сказал: "Чтобы приучить себя к отказам". Прося у кого-то подаяния (как он делал вначале по своей бедности), он сказал: "Если ты подаешь другим, то подай и мне; если нет, то начни с меня".

Тиран спросил его, какая медь лучше всего годится для статуй. Диоген сказал: "Та, из которой отлиты Гармодий и Аристогитон". На вопрос, как обращается Дионисий с друзьями, он ответил: "Так же, как с мешками: полные подвешивает в кладовой, а пустые выбрасывает".

Один новобрачный написал на своем доме:

Зевесов сын, Геракл победоносный Здесь обитает, да не внидет зло! Диоген приписал: "Сперва война, потом союз". Алчность он называл матерью всех бед. Увидев мота, который ел в харчевне оливки, он сказал: "Если бы ты так завтракал, не пришлось бы тебе так обедать".

Добродетельных людей он называл подобиями богов, любовь – делом бездельников. На вопрос, что есть в жизни горестного, он ответил: "Старость в нищете". На вопрос, какие звери опаснее всего кусаются, он ответил: "Из диких – сикофант 62, из домашних – льстец". Увидев двух скверно нарисованных кентавров, он спросил: "Какая лошадь поплоше?" 63 Вкрадчивую речь он называл медовой удавкой, желудок – харибдой жизни" Услышав, что флейтист Дидим ["Двужильный"] попался с чужой женой, он сказал: "Его следовало бы повесить за его имя!" На вопрос, почему у золота такой нездоровый цвет, он сказал: "Потому что на него делается столько покушений". Увидев женщину в носилках, он сказал: "Не по зверю клетка".

Увидев беглого раба, который сидел над колодцем, он сказал: "Не провалиться бы твоему побегу!" Заметив мальчишку, ворующего одежды в бане, он спросил: "Что ты хочешь делать с этим добром, мыться или смываться?" Увидев женщин, удавившихся на оливковом дереве, он воскликнул: "О если бы все деревья приносили такие плоды!"

Увидев вора, крадущего платье, он спросил: Грабить ли хочешь ты мертвых, лежащих на битвенном поле? На вопрос, есть ли у него раб или рабыня, он ответил: "Нет". – "Кто же тебя похоронит, если ты умрешь?" – спросил собеседник. "Тот, кому понадобится мое жилище".

Пирующему моту он сказал: Скоро конец тебе, сын мой, судя но тому, что вкушаешь

Когда Платон рассуждал об идеях и изобретал названия для "стельности" и "чашности", Диоген сказал: "А я вот, Платон, стол и чашу вижу, а стельности и чашности не вижу". А тот: "И понятно: чтобы видеть стол и чашу, у тебя есть глаза, а чтобы видеть стельность и чашность, у тебя.нет разума". (И на вопрос: "Что, по-твоему, представляет собой Диоген?" Платон ответил: "Это безумствующий Сократ").

На вопрос, в каком возрасте следует жениться, Диоген ответил: "Молодым еще рано, старым уже поздно". На вопрос, по какому месту лучше получать удары, он ответил: "По шлему". Увидев прихорашивающегося мальчика, он сказал ему: "Если это для мужчин – тем хуже для тебя; если для женщин – тем хуже для них". А увидев краснеющего мальчика: "Смелей! Это краска добродетели". Услышав, как спорили двое сутяг, он осудил обоих, заявив, что, хоть один и украл, другой ничего не потерял. На вопрос, какое вино ему вкуснее пить, он ответил: "Чужое". Ему сказали: "Тебя многие поднимают на смех"; он ответил: "А я все никак не поднимусь".

Человеку, утверждавшему, что жизнь – зло, он возразил: "Не всякая жизнь, а лишь дурная жизнь". Когда у него убежал раб, ему советовали пуститься на розыски. "Смешно, – сказал Диоген, – если Манет может жить без Диогена, а Диоген не сможет жить без Манета". Когда он завтракал оливками, ему принесли пирог; он отбросил его со словами:

Прочь, прочь с дороги царской, чужеземец! а в другой раз сказал:

Бич на оливу занес... Его спросили: "Если ты собака, то какой породы?" Он ответил: "Когда голоден, то мальтийская, когда сыт, то молосская, из тех, которых многие хвалят, но на охоту с ними пойти не решаются, опасаясь хлопот; так вот и со мною вы не можете жить, опасаясь неприятностей".

На вопрос, можно ли мудрецам есть пироги, он ответил: "Можно все то же, что и остальным людям". На вопрос, почему люди подают милостыню нищим и не подают философам, он сказал: "Потому что они знают: хромыми и слепыми они, быть может, и станут, а вот мудрецами никогда". Он просил милостыню у скряги, тот колебался. "Почтенный, – сказал Диоген, – я же у тебя прошу на хлеб, а не на склеп!" 73

Кто-то попрекал его порчей монеты. "То было время, сказал Диоген, – когда я был таким, каков ты сейчас; зато таким, каков я сейчас, тебе никогда не стать". Кто-то другой попрекал его тем же самым. Диоген ответил: "Когда-то я и в постель мочился, а теперь вот не мочусь".

Придя в Минд и увидев, что ворота в городе огромные, а сам город маленький, он сказал: "Граждане Минда, запирайте ворота, чтобы ваш город не убежал". Увидев однажды, как поймали человека, воровавшего пурпур, он сказал:

Очи смежила пурпурная смерть и могучая участь 74. В ответ на приглашение Кратера явиться к нему 75 он сказал: "Нет уж, лучше мне лизать соль в Афинах, чем упиваться в пышных застольях Кратера". Однажды он подошел к ритору Анаксимену, который отличался тучностью, и сказал: "Удели нам, нищим, часть своего брюха, этим ты и себя облегчишь, и нам поможешь". В другой раз среди его рассуждений он стал показывать его слушателям соленую рыбу и этим отвлек их внимание; ритор возмутился, а Диоген сказал: "Грошовая соленая рыбка опрокинула рассуждения Анаксимена".

Однажды его упрекали за то, что он ел на площади; он ответил: "Голодал ведь я тоже на площади". Некоторые относят к нему и такой случай: Платон, увидев, как он моет себе овощи, подошел и сказал ему потихоньку: "Если бы ты служил Дионисию, не пришлось бы тебе мыть овощи"; Диоген, тоже потихоньку, ответил: "А если бы ты умел мыть себе овощи, не пришлось бы тебе служить Дионисию" 76.

Ему сказали: "Многие смеются над тобою". Он ответил: "А над ними, быть может, смеются ослы; но как им нет дела до ослов, так и мне – до них". Увидев мальчика, занимавшегося философией, он воскликнул:

"Славно, философия! любителей тела ты возводишь к красоте души".

Кто-то удивлялся приношениям в Самофракийской пещере 77. "Их было бы гораздо больше, – сказал Диоген, – если бы их приносили не спасенные, а погибшие". Впрочем, некоторые приписывают это замечание Диагору Мелосскому.

Хорошенькому мальчику, отправлявшемуся на пирушку, он сказал: "Сейчас ты хорош, а вернешься поплоше". Вернувшись, мальчик сказал ему на следующий день: "Вот я и вернулся, а не стал поплоше". – "Не стал лошадь, так стал кентавр" 78, – ответил ему Диоген.

Однажды он просил подаяния у человека со скверным характером. "Дам, если ты меня убедишь", – говорил тот. "Если бы я мог тебя убедить, – сказал Диоген, – я убедил бы тебя удавиться". Однажды он возвращался из Лакедемона в Афины; на вопрос: "откуда и куда?" – он сказал: "Из мужской половины дома в женскую" 79.

Возвращаясь из Олимпии, на вопрос, много ли там было народу, он ответил: "Народу много, а людей немного".

Расточителей он уподоблял смоковницам, растущим на обрыве, плоды которых недоступны людям и служат пищей воронам и коршунам. Говорят, что, когда Фрина посвятила в Дельфы золотую статую Афродиты, он написал на ней: "От невоздержности эллинов".

Однажды Александр подошел к нему и сказал: "Я – великий царь Александр". – "А я, – ответил Диоген, – собака Диоген". И на вопрос, за что его зовут собакой, сказал: "Кто бросит кусок, – тому виляю, кто не бросит – облаиваю, кто злой человек – кусаю".

Как-то раз он обирал плоды со смоковницы; сторож сказал ему: "На этом дереве недавно удавился человек". – "Вот и я хочу его очистить", – ответил Диоген. Увидев олимпийского победителя, жадно поглядывающего на гетеру 80, он сказал: "Смотрите на этого Аресова барана: первая встречная девка ведет его на поводу". Красивых гетер он сравнивал с медовым возлиянием подземным богам 81. Когда он завтракал на площади, зеваки столпились вокруг него, крича: "Собака!" – "Это вы собаки, – сказал Диоген, – потому что толпитесь вокруг моего завтрака". Двое мягкозадых прятались от него. "Не бойтесь, – сказал он им, – собака свеклы не ест". На вопрос, откуда родом был один мальчик, он сказал: "Из тегейского блудилища" 82.

Увидев борца-неудачника, который занялся врачеванием, он спросил его: "Почему это? Или ты хочешь этим погубить тех, кто когда-то одолевал тебя?" Увидев сына гетеры, швырявшего камни в толпу, он сказал: "Берегись попасть в отца!" Мальчик показал ему собаку, подаренную ему другом*. "Собака-то хороша, – сказал Диоген, – да повод нехорош" 83. Люди хвалили человека, который подал ему милостыню. "А меня вы не похвалите за то, что я ее заслужил?" – спросил Диоген. Кто-то требовал с него плащ: "Не дам, – сказал Диоген, – если ты его мне подарил, он у меня в собственности, если ссудил, он у меня в пользовании". Один подкидыш ему сказал: "А у меня в плаще золото". "То-то ты его ночью под себя подкидываешь", ответил Диоген.

На вопрос, что дала ему философия, он ответил: "По крайней мере готовность ко всякому повороту судьбы". На вопрос, откуда он, Диоген сказал: "Я – гражданин мира". Кто-то приносил жертвы, моля у богов сына. "А чтобы сын был хорошим человеком, ради этого вы жертв не приносите?" спросил Диоген.

С него требовали взноса на складчину. Диоген ответил:

Всех остальных обирай, но от Гектора руки подальше! 84 Гетер он называл царицами царей, ибо те делают все, что угодно любовницам. Когда афиняне провозгласили Александра Дионисом, он предложил: "А меня сделайте Сараписом" 85. Тому, кто стыдил его за то, что он бывает в нечистых местах, он сказал: "Солнце тоже заглядывает в навозные ямы, но от этого не оскверняется". Когда он обедал в храме и обедавшим был подан хлеб с подмесью, он взял его и выбросил, говоря, что в храм не должно входить ничто нечистое.

Кто-то ему сказал: "Не знаешь, а философствуешь!" Он ответил: "Если бы я лишь притворялся мудрецом, то и это было бы философией!" Человека, который привел к нему своего сына и расхваливал его великие дарования и отличное поведение, он спросил: "Зачем же тогда я ему нужен?" Человека, который говорил разумно, а поступал неразумно, он сравнивал с кифарой, которая не слышит и не чувствует собственных звуков.

Он шел в театр, когда все выходили оттуда навстречу ему. На вопрос, зачем он это делает, он сказал: "Именно так я и стараюсь поступать всю свою жизнь".

Увидев однажды женственного юношу, он спросил: "И тебе не стыдно вести себя хуже, чем это задумано природой? Ведь она тебя сделала мужчиной, а ты заставляешь себя быть женщиной". Увидев невежду, крепившего струны на лиру, он сказал: "И не стыдно тебе, что дереву ты даешь говорить, а душе не даешь жить?" Человеку, сказавшему "Мне дела нет до философии!", он возразил: "Зачем же ты живешь, если не заботишься, чтобы хорошо жить?" Сыну, презиравшему отца, он сказал: "И тебе не стыдно смотреть свысока на того, кто дал тебе стать так высоко?" Увидев прекрасного мальчика, болтающего вздор, он спросил: "И тебе не стыдно извлекать из драгоценных ножен свинцовый кинжал?"

Когда его попрекали, что он пьет в харчевне, он сказал: "Я и стригусь в цирюльне". Когда его попрекали, что он принял плащ в подарок от Антипатра, он сказал:

Нет, не презрен ни один из прекрасных даров нам бессмертных! 86 Человека, который толкнул его бревном, а потом крикнул: "Берегись!", он ударил палкой и тоже крикнул: "Берегись!"

Человека, преследовавшего своими просьбами гетеру, он спросил: "Зачем ты так хочешь, несчастный, добиться того, чего лучше совсем не добиваться?" Человеку, надушенному ароматами, он сказал: "Голова у тебя благовонная, только как бы из-за этого твоя жизнь не стала зловонной". Он говорил, что как слуги в рабстве у господ, так дурные люди в рабстве у своих желаний.

На вопрос, почему рабов называют "человеконогими" 87, он ответил: "Оттого что ноги у них – как у человека, а душа – как у тебя, коли ты задаешь такой вопрос".

У расточителя он просил целую мину; тот спросил, почему он у других выпрашивает обол, а у него целую мину. "Потому, – ответил Диоген, – что у других я надеюсь попросить еще раз, а доведется ли еще попросить у тебя, одним богам ведомо". Когда его попрекали, что он просит подаяния, а Платон не просит, он сказал: "Просит и Платон, только

Голову близко склонив, чтоб его не слыхали другие" 88. Увидев неумелого стрелка из лука, он уселся возле самой мишени и объяснил: "Это чтобы в меня не попало". О влюбленных говорил он, что они мыкают горе себе на радость.

На вопрос, является ли смерть злом, он ответил: "Как же может она быть злом, если мы не ощущаем ее присутствия?" Однажды Александр подошел к нему и спросил: "Ты не боишься меня?" – "А что ты такое, – спросил Диоген, – зло или добро?" – "Добро", – сказал тот. "Кто же боится добра?" Он говорил, что образование сдерживает юношей, утешает стариков, бедных обогащает, богатых украшает. Развратнику Дидимону, который лечил глаз одной девушке, он заметил: "Смотри, спасая глаз, не погуби девушку" 89. Кто-то жаловался, что друзья злоумышляют против него. "Что же нам делать, – воскликнул Диоген, – если придется обращаться с друзьями, как с врагами?" На вопрос, что в людях самое хорошее, он ответил: "Свобода речи". Зайдя в школу и увидев много изваяний муз и мало учеников, он сказал учителю: "Благодаря богам, у тебя ведь немало учащихся!"

Все дела совершал он при всех: и дела Деметры, и дела Афродиты. Рассуждал он так: если завтракать прилично, то прилично и завтракать на площади; но завтракать прилично, следовательно, прилично и завтракать на площади. То и дело занимаясь рукоблудием у всех на виду, он говаривал: "Вот кабы и голод можно было унять, потирая живот!" 90 О нем есть много и других рассказов, перечислять которые было бы слишком долго 91.

Он говорил, что есть два рода упражнения (ascesis): одно – для души, другое – для тела; благодаря этому последнему, привычка, достигаемая частым упражнением, облегчает нам добродетельное поведение. Одно без другого несовершенно: те, кто стремится к добродетели, должны быть здоровыми и сильными как душой, так и телом. Он приводил примеры того, что упражнение облегчает достижение добродетели: так, мы видим, что в ремеслах и других занятиях мастера не случайно добиваются ловкости рук долгим опытом; среди певцов и борцов один превосходит другого именно благодаря своему непрестанному труду; а если бы они перенесли свою заботу также и на собственную душу, такой труд был бы и полезным и ценным.

Он говорил, что никакой успех в жизни невозможен без упражнения; оно же все превозмогает. Если вместо бесполезных трудов мы предадимся тем, которые возложила на нас природа, мы должны достичь блаженной жизни; и только неразумие заставляет нас страдать. Само презрение к наслаждению благодаря привычке становится высшим наслаждением; и как люди, привыкшие к жизни, полной наслаждений, страдают в иной доле, так и люди, приучившие себя к иной доле, с наслаждением презирают самое наслаждение. Этому он и учил, это он и показывал собственным примером; поистине, это было "переоценкой ценностей" 92, ибо природа была для него ценнее, чем обычай. Он говорил, что ведет такую жизнь, какую вел Геракл, выше всего ставя свободу 93.

Он говорил, что все принадлежит мудрецам и доказывал это такими доводами, которые мы уже приводили 94: "все принадлежит богам; мудрецы – друзья богов; а у друзей все общее; стало быть, все принадлежит мудрецам". А о законах он говорил, что "город может держаться только на законе; где нет города, там не нужны городские прихоти; а город держится на городских прихотях; но где нет города, там не нужны и законы; следовательно, закон – это городская прихоть".

Знатное происхождение, славу и прочее подобное он высмеивал, обзывая все это прикрасами порока. Единственным истинным государством он считал весь мир 95. Он говорил, что жены должны быть общими, и отрицал законный брак: кто какую склонит, тот с тою и сожительствует; поэтому же и сыновья должны быть общими.

Нет ничего дурного в том, чтобы украсть что-нибудь из храма или отведать мяса любого животного: даже питаться человеческим мясом не будет преступно, как явствует из обычаев других народов. В самом деле, ведь все существует во всем и чрез все: в хлебе содержится мясо, в овощах хлеб, и вообще все тела как бы парообразно проникают друг в друга мельчайшими частицами через незримые поры. Так разъясняет он в своем "Фиесте", если только трагедии написаны им, а не его учеником Филиском с Эгины и не Пасифонтом, сыном Лукиана, который, по словам Фаворина в его "Разнообразном повествовании", писал уже после смерти Диогена. Музыкой, геометрией, астрономией и прочими подобными науками Диоген пренебрегал, почитая их бесполезными и ненужными.

В ответах он отличался находчивостью и меткостью, как это явствует из всего сказанного. Когда его продавали в рабство, он вел себя с необыкновенным достоинством. Дело было так: когда он плыл на корабле в Эгину, его захватили в плен пираты во главе со Скирпалом; они увезли его на Крит и продали в рабство. На вопрос глашатая, что он умеет делать, он сказал: "Властвовать людьми" – и добавил, указав на богато одетого коринфянина – это был вышеупомянутый Ксениад: "Продай меня этому человеку: ему нужен хозяин". Ксениад купил его, отвел в Коринф, приставил его воспитателем к своим сыновьям и доверил ему все хозяйство. И Диоген повел его так, что хозяин повсюду рассказывал: "В моем доме поселился добрый дух". Клеомен в сочинении под заглавием "О воспитании" говорил, будто ученики хотели выкупить Диогена, но он обозвал их дураками, ибо не львам бывать рабами тех, кто их кормит, но тем, кто кормит, рабами львов, потому что дикие звери внушают людям страх, а страх – удел рабов.

Этот человек обладал поразительной силой убеждения, и никто не мог противостоять его доводам. Говорят, что эгинец Онесикрит послал однажды в Афины Андросфена, одного из двух своих сыновей, и тот, послушав Диогена, там и остался. Отец послал за ним старшего сына, вышеупомянутого Филиска, но Филиск точно так же не в силах был вернуться. На третий раз приехал сам отец, но и он остался вместе с сыновьями заниматься философией. Таковы были чары Диогеновой речи.

Слушателями Диогена были и Фокион, прозванный Честным, и Стильпон Мегарский, и многие другие политики.

Говорят, что он умер почти девяноста лет от роду. О его смерти существуют различные рассказы. Одни говорят, что он съел сырого осьминога, заболел холерой и умер 96; другие – что он задержал себе дыхание. Среди последних – Керкид из Мегалополя, который так говорит в мелиямбах:

...Не таков был мудрец из Синопа, С палкой, в двойном плаще, под открытым небом живущий: Принял он смерть, закусив себе губы зубами И задержавши дыхание. Был он поистине Отпрыском Зевса и псом-небожителем. Третьи говорят, что, когда он хотел разделить осьминога между собаками, они искусали ему мышцы ног, и от этого он умер. А рассказ о том, что он задержал дыхание, – это, по словам Антисфена в "Преемствах", домысел его учеников: Диоген жил в это время в Крании – так назывался гимнасий поблизости от Коринфа; однажды, явившись к нему, как обычно, ученики увидели, что он лежит, закутавшись в плащ, и подумали, что он спит, – вообще же он не страдал сонливостью; а когда откинули плащ, то увидели, что он уже не дышит, и подумали, что он сделал это умышленно, чтобы незаметно уйти из жизни.

Между учениками, говорят, разгорелся спор, кому его хоронить, и дело даже дошло до драки; но вмешались родители и старейшины и указали похоронить Диогена возле ворот, ведущих к Истму. На его могиле поставили столб, а на столбе – собаку из паросского камня 97. Впоследствии сограждане Диогена также почтили его медными изображениями, написав на них так:

Пусть состарится медь под властью времени – все же Переживет века слава твоя, Диоген: Ты нас учил, как жить, довольствуясь тем, что имеешь, Ты указал нам путь, легче которого нет 98. А вот моя эпиграмма, прокелевсматическим размером:

– Диоген, какая доля увела тебя от нас, В дом Аида? – Злой собаки поразил меня укус 99. Некоторые рассказывают, что, умирая, он приказал оставить свое тело без погребения, чтобы оно стало добычей зверей, или же сбросить в канаву и лишь слегка присыпать песком; а по другим рассказам – бросить его в Илисс, чтобы он принес пользу своим братьям 100. Деметрий в "Соименниках" сообщает, что Александр в Вавилоне и Диоген в Коринфе скончались в один и тот же день. Он был уже стариком в 113-ю олимпиаду.

Ему приписываются следующие сочинения: диалоги "Кефалион", "Ихтий", "Галка", "Леопард", "Афинский народ", "Государство", "Наука нравственности", "О богатстве", "О любви", "Феодор", "Гипсий", "Аристарх", "О смерти"; послания; семь трагедий – "Елена", "Фиест", "Геракл", "Ахилл", "Медея", "Хрисипп", "Эдип". Однако Сосикрат в I книге "Преемств" и Сатир в IV книге "Жизнеописаний" говорят, что все это Диогену не принадлежит, а трагедийки, по словам Сатира, написаны Филиском из Эгины, учеником Диогена. Сотион в VII книге говорит, что Диоген написал только следующие сочинения: "О добродетели", "О благе", "О любви", "Нищий", "Толмей", "Барс", "Кассандр", "Кефалион", "Филиск", "Аристарх", "Сисиф", "Ганимед", "Изречения", "Послания".

О философе Афинодор в VIII книге "Прогулок" сообщает, что он всегда казался блестящим благодаря притираниям.

Другие Диогены

Диогенов было 5: первый – физик из Аполлонии, сочинение которого начиналось так: "Приступая ко всякому рассуждению, следует, как мне кажется, за основу взять нечто бесспорное"; второй – сикионец, который писал о Пелопоннесе; третий – тот, о котором шла речь; четвертый стоик, родом из Селевкии, которого называют также вавилонянином, потому что Селевкия находится недалеко от Вавилона; пятый – из Тарса, писавший о вопросах поэтики, которые он пытался разрешить.


Главная
Античная философия: Размышления Марка Аврелия |

История и государство | Греко-римские мифы | Древние языки | Книги
На правах рекламы (см. условия):    


© «Сайт Игоря Гаршина», 2002, 2005. Пишите письма (Письмо И.Гаршину).
Страница обновлена 04.04.2016
Я.Метрика: просмотры, визиты и хиты сегодня